You are viewing pruhashov

плачь


Каждый предыдущий день был похож на следующий.менялась только погода, но и эти изменения перестали хоть как то взволновывать и перестали давать даже ту, малую, иллюзию течения времени. Ведь главными в жизни всегда были ОНИ. Но с какого то времени они появлялись всё реже и реже. Теперь облегчения не приносили даже слёзы, раньше плакал и это давало хоть секундное, но облегчение.Да и само время стало совершенно другим, оно перестало быть добрым, перестало быть злым - оно просто перестало быть для меня. Я вижу его, я знаю что оно всё еще продолжает существовать,но существует оно параллельно мне, или отдельно от меня. Уже не вижу в этом существенной разницы. Взгляд уже ни за что не цепляется, окружающий пейзаж знаком буквально до рези в глазах. Смотреть совершенно ни на что не хочется, но и никуда не смотреть тоже не получается. Я пробовал.
Люди....продолжают всё так же ходить, полностью погруженные в свои мысли и заботы. Некоторые даже смотрят в мою сторону, но тут же отводят взгляд и стараются пройти мимо как можно быстрее. Я не могу винить их в равнодушии, ведь кто я для них?...правильно - никто. Их жалость мне не нужна...нет не правда, сейчас мне нужна чья угодно жалость, ведь ИХ нет, ИХ нет рядом со мной, и ни от кого я уже не слышу доброго слова. Не слышу никаких слов.
Тоска перестала бешено рвать меня, но не ушла, эта боль останется со мной на вечно. И зря вы думаете что мне сейчас может быть не больно. Больно. Очень больно. Когда я вижу других, похожих на Тех, которые перестали приходить ко мне, мне хочется выть, хочется броситься им на встречу и воплем, раздирающим всё моё внутреннее нутро спросить - ГДЕ,ГДЕ ЖЕ ОНИ??ГДЕ ТЕ,КОТОРЫЕ ПЕРЕСТАЛИ ПОЯВЛЯТЬСЯ ЗДЕСЬ?? Но знаю, что и ответа никакого не получу, что снова отведут взгляд в сторону и скорее пройдут мимо. Иногда кричу, стараюсь покрыть всё пространство вокруг себя этим криком, и тогда мне кажется, что некоторые другие люди вздрагивают, либо оборачиваются, услышав меня. Но стоит им увидеть моё лицо, как им становится не по себе, и я вижу на их лицах растерянность. Они не знают чем мне сейчас помочь, даже если бы и хотели. И подсказать я им ничего не могу, сейчас мы не слышим друг друга. И снова боль, снова это непреодолимое отчаяние и тоска, тоска от этого одиночества, от этого бессилия, от невозможности что либо сейчас изменить, от невозможности быть сейчас вместе с ними. Я думаю о них постоянно, думаю о том, что если бы у меня была возможность сказать им всё то, что сейчас хочется сказать им мне может быть столо бы легче. Иногда, очень редко, я пытаюсь разговаривать с такими же как я, но это трудно, ведь каждый из нас рассказывает свою историю, у каждого своя боль, свои мысли, свои желания. И тогда я снова начинаю ходить по кругу, вокруг своего места, и всё так же не вижу своих следов. Некоторые из тех, таких же как я, выходят отсюда, что то делают, но мне не хочется даже этого. И снова вопрос, то ли к самому себе, то ли к окружающим меня, то ли к вам,другим - ну за что? почему их нет рядом? почему они перестали появляться здесь??? в ЧЁМ я виноват?
Снова делаю несколько кругов вокруг своего места..... Ничего не изменилось, я все так же не вижу своих следов. Вижу проходящих мимо людей: женщина и молодой парень. Парень посмотрел на меня и сказал женщине:
- Дитё плачет....ребенок...
Я сделал ещё один круг, и подумал, как же он увидел, что я плачу, ведь с фотографии на моей гробничке на мир продолжоет смотреть всё то же красивое детское лицо ребёнка, который не виноват ни в чём, даже в том, что умер....

Унылый двор, спального района, окруженный серыми пятиэтажками хоронил в себе детскую площадку и разбитые тротуары, заставленные нагло припаркованными автомобилями. И даже наступившая, наконец-то, весна, не могла отвоевать его у какого-то безвременья, оставляя тут править, пришедшую очень давно, и похоже на всегда, слякотную осень. Прекратив бесплодные попытки осветить своим солнцем все углы этого мрачного, по своему, обречённого места.
Окна домов были ещё тёмными, лишь в редкие из них, будто стесняясь или боясь соседей, вспыхивали на секунду, и тут же гасли вновь сливаясь и пропадая во всей этой серой, безликой бетонно-стеклянной массе.
До появления даже самых ранних прохожих было ещё как минимум полтора часа, ведь даже хозяева собак, не выводили своих питомцев на прогулки раньше половины шестого утра, а сейчас часы пропикали лишь четыре. Он давно выучил распорядок жизни здешних обитателей, но всё равно смотрел в окно. Не мог не смотреть. Даже закрыв глаза, он видел этот двор настолько реально и отчётливо, что мог бы с точностью указать на любое место, и описать его до малейших деталей. Сколько всё это продолжалось, он не знал, то ли несколько часов, толи несколько дней. С того момента как она ушла он потерял счёт времени, с того момента он потерял всё. Лишь этот скудный кусок мира, помещающийся в проём старого, давно не мытого окна, да мерно тикающие часы на столе за спиной, вот всё, что сейчас составляло его жизнь. Именно составляло, но не было ею, потому, что вся его жизнь, накинув на себя, не по сезону, лёгкий плащ, и бросив страшное - «Прощай» ушла, оставив ему, лишь иллюзию жизни.
Вдруг, в его мир, в этот серый, застекленный квадрат ворвались звуки. Не по времени громкие, скорее даже возбуждённые, они проносились по двору и разбиваясь об предрассветный туман, пропадали. Во двор, со стороны старой школы вошла четвёрка молодых людей, а если быть точнее, то три молодых человека и молодая девушка. О чём они разговаривали, ему слышно не было, но он отчётливо слышал девичий смех, и дружный хохот парней. Весёлая компания, всё так же смеясь, прошла на детскую площадку и остановилась там, по-видимому, решив, что это место как нельзя лучше подходит для веселого времяпрепровождения. Парни пили водку, передавая литровую бутылку из рук, в руки, у девушки же в руках, он разглядел, жестяную банку, толи с пивом, толи с модным сейчас у молодёжи коктейлем. Парни были похожи на друг на друга, словно братья. Нет, ему не было видно их лиц, просто все они были одеты совершенно одинаково – короткие спортивные пуховики, какого-то болотного цвета, широкие серые штаны и высокие армейские ботинки. И какие-то одинаково басовитые голоса. Девушка же, напротив, являла собой яркую и сочную палитру красок, нанесённую художником на холст, в каком-то весеннем, радостно-безудержном порыве, и со звонким, словно мартовская капель голосом. На ней была лёгенькая, совсем коротенькая курточка, короткая юбочка, едва доходившая ей до колен и неестественно яркие, кислотно-зелёного цвета туфли, на высоченном каблуке.
Парни сидели на лавочке, а девушка всё время кружилась, иногда подпрыгивая на месте, словно юла, вызывая тем самым новый приступ дружного хохота парней. А девушка всё кружила и кружила, каждый раз заставляя парней крутить головами ей в след. Девушка что то вскрикнула и парни вновь захохотали, а она продолжила свой безумный пляс. Вдруг, неожиданно резко один из парней схватил девушку за развевающийся лацкан куртки и резким рывком заставил её упасть к их ногам. На секунду во дворе повисла мёртвая тишина, но через секунду эту тишину разорвал хохот парней, но не было в нём прежней весёлости, теперь этот хохот был больше похож на клёкот жадного воронья, учуявшего свежий кусок падали.
Парни моментально поднялись с мест, схватили девушку за руки и ноги, и грубо бросили на лавочку, на которой минуту назад сидели, и смеялись над весёлыми выходками своей теперешней жертвы. Двое продолжали её держать, а третий принялся срывать с неё одежду, и все эти действия сопровождались безумным хохотом.
Он продолжал наблюдать за всем этим, через своё грязное и мутное стекло, совершенно безучастно, будто и не происходило ничего. Лишь мерное тиканье часов напоминало о том, что этот мир всё ещё существует.
Девушка старалась вырваться из цепких и по-видимому крепких рук парней, но у неё ничего не выходило, а её попытки освободиться лишь злили да раззадоривали их. И вот внезапно, она сумела-таки вырваться, упала с лавочки, тут же вскочила и побежала в сторону подъезда, парни бросились за ней. Внезапно парни перешли с бега на шаг, а потом вовсе остановились и неожиданно громко засмеялись. Девушка, в разорванных вещах добежала до двери подъезда и только тут поняла причину их веселья – подъезд был с электронным домофоном, и открыть дверь без электронного ключа было невозможно. Она заколотила по двери руками, и стала медленно сползать на землю.
Из окна первого этажа, ему было прекрасно видно, как парни неторопливо подошли к девушке, остановились, о чём-то переговариваясь шёпотом, они обступили девушку, и один из них резко, без размаха ударил девушку ногой в лицо. Девушка вздрогнула и уже совсем без чувств рухнула на землю. Он видел, как парни накинулись на неё, принялись срывать с неё одежду. Он видел, её белое, мелькавшее между их рук и ног, тело. Он видел её лицо, с открытыми, ничего не выражающими глазами, всё залитое кровью. Ему казалось он слышал рычание, насиловавших её парней. И он стал думать, точнее, представлять себе, что это Её сейчас насилуют у дверей его подъезда, что это Её тело, изодранное и оскверненное этими безликими монстрами, сейчас он видит перед собой. И волна горячего возбуждения прокатила по его телу, словно удар электрического тока, заставляя ладони потеть, а сердце биться чаще. Он стоял и смотрел, как парни насилуют Её, и ему хотелось, что бы это не кончалось никогда, он хотел, что бы Она ответила, и пусть не ему, но за него. Голову девушки вывернули так, что её глаза, казалось, смотрят прямо на него, и он видел как из них постепенно уходит жизнь. И струйка похотливой слюны потекла из его рта, по подбородку, капая на подоконник, растекаясь, как растекалась сейчас волна сладких конвульсий по его телу.
И снова серый мир, помещающийся в проём его грязного, давно не мытого окна. Он стоял и улыбался, он не мог не улыбаться, ведь он знал – она заплатила за всё, и пусть не ему, но за него.

Profile

pruhashov
pruhashov

Latest Month

April 2013
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel